Всех пора жает, как часто и помногу они едят.
Целыми днями над деревней стоит чадный дым из печных труб: приготовишь им ранний завтрак, тут же ставь второй, тут же обед и еще полдник-и так до поздней ночи.
Как в прорву, как на погибель едят.
Ну, да только бы людей не трогали.
Продукты у них свои есть.
Свои" - те, что нахватали в других селах: свиней, гусей на подводах везут, муку и даже картошку выгребли.
А петуховское не трогают, ничего не скажешь.
Деду Пархимчику солдаты помогают ворота ставить.
Старые завалились, он заготовил дерево под новые столбы, и теперь навешивают на них ворота.
Пархимчик, бывший бригадир колхозный, даже покрикивает на немцев: - Старайся, хлопцы, а то трудодней не запишу! Чем сильнее и нестерпимее ожидание чего-то ужасного и неотвратимого, тем самозабвеннее люди стремятся к малейшему проблеску надежды.
И потому со стороны могло бы показаться, что не к казни, убийству . готовят деревню, и не судорожно отпихивают жители v от себя жутчайшую правду, а вроде готовятся к какому-то празднику-бабы бегают друг к другу за всякой мелочью, возбужденно обсуждают происходящее, глаза блестят.
Успокаивает жителей, однако, то, что разрешают выходить из села, если ты на далекое поле направляешься, и входить в село-даже из лесу две семейки вернулись, когда прослышали, что так ведут себя немцы, в лесу еще страшнее дожидаться неизвестности.
