Наперерыв звенели они лягушками, терлись прохладными боками о матерые, до сизого пепла пропеченые сваи, благоухали одуряющим настоем кувшинок.
Беспечно валялся я на песчаных скатах, бродил меж высоких осок, продирался густой черемухой заросших берегов.
И был голубой голубой полдень, и теплая пыль, и бесконечная звонко-зеленая дорога на Ивантеевку... В дождливые дни, которые так любят свалиться вам на голову посреди какой-нибудь заслуженной староримской дороги, я укрывался в одиноких церквях.
Витражи их стыли парчевой синевой, кровь Христа темным рубином текла к оседелым плитам.
Нефы бесконечно возносились в надмирную слезную высь, и слово долго стояло в крестовых сводах.
Когда я бродил по шумным улицам, наблюдая пленительно-бестолковую карусель озабоченных и беззаботных, зная, что скоро покину этот город, мне вдруг становилось тягостно и неуютно.
